Имя на поэтической поверке.

Евгений Агранович

Есть авторы, имён которых не знает никто, но тексты их знакомы, так или иначе каждому. Поэт-фронтовик, прозаик, переводчик и бард Евгений Данилович Агранович – один из них.

Песни на его слова знакомы нам по кинофильмам, радиоспектаклям, и просто как звучащие где-то рядом, как что-то знакомое, родное, близкое и в то же время новое, свежее. 

Навскидку, можно сразу напомнить песни Евгения Аграновича: «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок» из фильма «Ошибка резидента» — 1954год, «Никто нигде не ждёт меня – бродяга я…» — песня Раджи Капура из индийского фильма «Бродяга» — 1951 год, песня «Вечный огонь» («От героев былых времён…) – из фильма «Офицеры» — 1970 год:

        «Вечный огонь».

От героев былых времён
Не осталось порой имён.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землёй и травой…
Только грозная доблесть их
Поселилась в сердцах живых.
Этот вечный огонь, нам завещанный одним,
Мы его в груди храним.

Погляди на моих бойцов!
Целый свет только свет помнит их в лицо.
Вот застыл батальон в строю –
Многих старых друзей узнаю.
Хоть им нет двадцати пяти,
Трудный путь им пришлось пройти.
Это те, кто в штыки поднимался как один.
Те, кто брал Берлин!

Нет в России семьи такой,
Где не памятен свой герой.
И глаза молодых солдат
С фотографий увядших глядят.
Этот взгляд – словно высший суд
Для ребят, что сейчас растут,
И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть,
Ни с пути свернуть.

Евгений Данилович Агранович  (13 октября 1918, г.Орёл-29 января 2010, г.Москва) – советский и российский кинодраматург, сценарист, поэт, прозаик, бард, художник. 

Родился в еврейской семье, в г. Орле. С 12 лет, уехал с Орла, к брату, жить и учиться в Москву. Начал писать песни с 1938 года. Первая песня «Одесса-мама» написал с другом Борисом Смоленским, который погиб на фронте в ноябре 1941 года, на Карельском фронте. 

В 1940 году Евгений Агранович поступил в Литературный институт им. А.М.Горького. Вместе с Павлом Коганом, Михаилом Кульчицким, Николаем Майоровым, Александром Галичем, Борисом Слуцким, Сергеем Наровчатовым, Давидом Самойловым, участвовал в жизни театральной студии Алексея Арбузова.

В 1939 году Евгений Агранович вступил в члены ВЛКСМ.  С началом Великой Отечественной войны, Евгений Агранович, ушёл на фронт добровольцем, рядовым истребительного батальона в июле 1941 года.
Награждён медалью «За оборону Москвы».

Во время войны продолжал сочинять стихи и песни. Приказом ВС 10-ой армии Западного фронта №753 от 25.11.1942 года, поэт газеты «Бей врага», техник-интендант 1-го ранга Агранович награждён медалью «За боевые заслуги». В наградном листе было просто написано: «Смелый, самоотверженный, отлично владеющий всеми видами оружия, журналист-поэт, часто бывающий на поле боя».

Евгений Агранович — получил медаль за то, что при наступлении немцев и возникшей среди бойцов панике, бросился за ними в лес, собрал, организовал оборону и дал отпор противнику.
Своим трудом, во фронтовой газете, Евгений Агранович, распространял опыт передовых воинов, снайперов, пулемётчиков, сапёров, на котором учились тысячи защитников Родины.

Приказом по Белорусскому фронту от 25.07.1944 года литсотрудник дивизионной газеты «За Сталина» старший лейтенант Агранович награждён орденом «Красная звезда» за организацию ряда удачных подборок и статей, посвящённых зверству немецко-фашистких войск и организацию политработы в войсках.

Также приказом В.С. 49-ё армии 2-го Белорусского фронта 10.06.1945 года, старший лейтенант Агранович был награждён орденом «Отечественной войны» 2-ой степени, а в 1985 году награждён орденом «Отечественной войны» -2 ой степени –вторично. Награждён медалью «За победу над Германией».

После войны Евгений Агранович, в 1948 году, окончил Литературный институт им. А.М.Горького. Творческий багаж у Евгения Даниловича очень большой. Он написал песни более чем к 150 кинокартинам, работая по договору на киностудии им. М.Горького, писал сценарии для «Союзмультфильма». После окончания Литинститута работал журналистом в военной газете, где писал статьи о событиях в воинских частях, куда выезжал в командировку, по заданию редакции.

Евгений Данилович стал членом Союза кинематографистов СССР, а членом Союза писателей так инее стал, Мало печатали.

В 1962-ом  году написал большое стихотворение, под названием «Еврей-священник» — оно ходило в списках по Москве, без указания автора, а власти вызывали на допрос известных поэтов и требовали, чтобы те сознались, будто это их произведение. Но, к счастью, Евгения Даниловича никто не выдал.
Цензура усматривала, в сюжете стихотворения, клевету на советский строй и пропаганду христианства.

Стихи Евгения Аграновича печатались редко. В 1981-ом году одна страница в журнале «Новый мир», в 1993-ем в журнале «Знамя» и «Экран и сцена» — две подборки стихов. Наконец в 1996 году вышел сборник стихов «Шапка на снегу».
Как у каждого творческого человека, было хобби и у Евгения Даниловича, которым он был увлечён, также, до конца своей жизни – резьба скульптур из самшита, красного дерева, оленьих рогов, корней.

В 2001-ом году в издательстве «Вагант» у Евгения Аграновича вышел, впервые, двухтомник с основными прозаическими и поэтическими произведениями, а также с иллюстрациями, многие из которых – фотографии скульптурных работ – позволяют узнать, Евгения Аграноича, как художника — скульптора. 

До последних недель своей жизни, Евгений Агранович продолжал сочинять прозу, стихи и песни, и активно выступать на концертах.

Евгений Данилович Агранович, скончался 29 января в Москве, на 92-ом году жизни. Похоронен на Востряковском кладбище.

Старший лейтенант Евгений Данилович Агранович, поэт-фронтовик, оставил на светлую память о себе много хороших стихов и песен, для нашего поколения и конечноже, его шедевры поэтического мастерства: «Вечный огонь» («От героев былых времён…») и «Я в весеннем лесу».

Из поэтического наследия Евгения Аграновича.

              ***
Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…
Что имел — потерял, что любил -не сберёг,
Был я смел и удачлив, а счастья не знал.

И носило меня, как осенний листок,
Я менял города и менял имена,
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахли цветы, не блестела луна.

И окурки я за борт бросал в океан,
Проклинал красоту островов и морей,
И бразильских болот малярийный туман,
И вино кабаков, и тоску лагерей…

Зачеркнуть бы всю жизнь и с начала начать,
Прилететь к ненаглядной певунье моей!
Да вот только узнает ли Родина-мать
Одного из пропавших своих сыновей?

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…

     « Рядовой»

Хрупкая мишень, добыча случая –
В непроглядном взрывчатом аду
Рядовой надеялся на лучшее
И ещё пожить имел в виду.

Скрёб из котелка он пшёнку горькую,
В лужице мочил он сухари,
Рвал газетку, засыпал махоркою,
А война давала прикурить.

И тогда, прикрыв пилоткой темечко,
Шёл он в драку, грозный и глухой.
Автомат лущил патроны-семечки
И плевался медной шелухой.

Отсыпался раненый — контуженый,
Чуть очнулся – в полк ему пора.
«Нас, — шутил, — двенадцать штук на дюжину.
Кто мы есть? Славяне, пехтура».

Не таскал в засаленном кармане он
Никакой трофейки золотой,
И не стал он лично мстить Германии,
Только всё пытал: «Когда домой?».

…Принимал от баб свои владения,
С головешек поднимал колхоз.
Где-то пили за его терпение,
Он не пил – как раз возил навоз.

Пояснял старухе в дни печальные:
«Главное, детишки-то растут!»
А над ним менялися начальники –
Он же оставался на посту.

День и ночь мотался словно маятник:
Севу, жатве – всё отдай сполна.
А пиджак – негнущийся, как памятник –
В сундуке скрывает ордена.
1951 год.

       «Старуха».

Земля от разрывов стонала,
Слетала листва от волны,
И шёл, как ни в чём не бывало
Пятнадцатый месяц войны.

Старуха – былинка сухая,
Мой взвод, уложив на полу,
Всю ночь, бормоча и вздыхая,
Скрипела, как нож по стеклу.

Предвидя этап наступлений
И Гитлера близкий провал,
Её стратегический гений
Прогнозы с печи подавал.

Часа через три наша рота
В дальнейший отправится путь.
Кончайте вы политработу,
Позвольте, мамаша, уснуть.

А утром старуха – ну сила! –
Схватила за полу: постой!
И трижды перекрестила
Морщинистой тёмной рукой.

А я никогда не молился,
Не слушал звона церквей,
И сроду я не крестился.
Да я вообще  еврей.

Но что-то мне грудь стеснило,
Я даже вздохнуть не мог,
Когда – «Мой сыночек милый,
Гони их, спаси тебя Бог!».

И растерял слова я
С покорной стоял головой,
Пока меня Русь вековая
Благословляла на бой.

Да пусть же пулею вражей
Я сбит буду трижды с ног –
Фашистам не дам я даже
Взглянуть на её порог.
1943 год.

       «Еврей – священник».

Еврей-священник – видели такое?
Не, не раввин, а православный поп,
Алабинский  викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.

Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.

Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.

Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой…

Он кончил институт в пятидесятом –
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам –
А он один пороги обивал.

Он был еврей- мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе «Национальность» : «Да».

Столетний дед – находка для музея,
Пергаментный и ветхий как талмуд,
Сказал: «Смотрю на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.

Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога…
Да при царе ты был бы первый гой».

«А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Там царь меня преследовал за веру,
А вы – биологически за кровь».

Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск отправился еврей.

Крещёный без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.

Студенту, закалённому  зубриле,
Премудрость семинарская – пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.

Опять диплом, опять распределенье…
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.

В большой церковной кружке денег много.
Рэб-батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!

Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток,
Он пастырем себя вообразил.

И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как «не убий», «не укради».

Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям,
Тот жрать не должен слаще, чем они.

Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор…
Падение преступности в районе
Себе в заслугу ставит прокурор.
1962 год.

https://www.stihi.ru/2019/02/04/3272

Про Аграновича

Зашел на официальный сайт e-agranovich.narod.ru и очень не понравилось что реклама! На этом сайте попробую собрать всю информацию без рекламы.

Этот человек достоин чтобы о нем помнили как можно больше человек. Автора двух известнейших песен «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…» [1] (1954; звучит в фильме «Ошибка резидента» (1968) в исполнении Михаила Ножкина). и «Вечный огонь» («От героев былых времён…» 1970; звучит в фильме «Офицеры», музыка Р. М. Хо́зака).

Агранович Евгений Данилович

Как свои пять пальцев…

Когда наделял нас Бог дарами своими, одна раззява-душа зазевалась, глядя на белый свет, и опоздала, всё уже разобрали. Пожалел Бог невезучую душу, стал шарить по пустым уже ларям и закромам для талантов поэзии, музыки, скульптуры… Пусто, так, какие-то крохи на донышке. Приказал поскрести, подмести по сусекам хоть что осталось.Вот горсточка из ларя поэзии, щепотка скульптурного дара, несколько крупинок музыкальности, пара зёрнышек артистичности… Ничего путного не набирается, хоть выкидывай.

А растяпа-душа взмолилась:

— Нет, лучше мне! Сюда, в меня ссыпайте, что нашлось. Всё же не пустая душа буду!

Так и сделали, владей, всё твоё — пыль, крошки, крупинки, смесь… И что прикажете делать с этим даром Божьим? Подскажите, знающие люди. И нашлись умные головы, друзья-соседи-коллеги поддержали в беде. Сложилась настоящая мозговая атака. И выступают дельно.

— В природе известен пример такой дивной многогранности таланта — утка. Бегает, прыгает, плавает, ныряет… И всё одинаково плохо.

Сосед продолжил.

— Общеизвестно, элементарно не разбрасывайся, выбери цель и бей в одну точку, только так чего-нибудь достигнешь. Обществу, производству нужен узкий специалист. Самого человека калечит современное разделение труда. Помните: «Специалист подобен флюсу».

Веско поддержала дама-эрудитка:

— Сегодня невозможен Леонардо — гармоничный человек Возрождения, слишком далеко разбрелись науки и искусства. А будешь заниматься всем сразу, того и гляди, услышишь такую оценку «Об Аграновиче как скульпторе можно с уверенностью сказать, что он — интересный композитор».

Потом пошли пословицы, прописные истины. «За двумя зайцами погонишься…». А за пятью искусствами?

Вот и смирился душа-человек, обладатель скромных даров, припрятал их поглубже, да жизнь заставила приоткрыться — дефицит, дороговизна, тощий кошелёк… С пустяка началось, бачок потёк в туалете. Слесарь назвал гонорар в ползарплаты хозяина. Пришлось самому снять крышку, посмотреть… Устройство простенькое, подумал — сам починил. Потом обошёлся без сапожника, парикмахера, словом, начертал на своём гербе СДЕЛАЙ САМ. А там потихоньку и небесные крошки пошли в ход. Подарок на именины надо, а с цветочком, с галстуком в такой дом не сунешься. В художественном салоне цены!! И вещицы не по вкусу. Подобрал в лесу коряжку, резцом поковырял – оригинальная пепельница-лебедь!

Потом армия, запевалой назначили, а что прикажете петь? Сорок первый, отступление… Пришлось свою мелодию придумать — «Пыль». Потом внук родился, свои мультфильмы сочиняй… Всегда я, помнится, страдал — нечего читать! И вдруг прозрел, ты писатель? Так напиши роман и читай в своё удовольствие!

Говорят, у Мопассана
много книг понаписано,
А я сам, а я сам 
напишу как Мопассан!

Так и сложился набор из пяти мини-дарований, скажем скромнее — увлечений. Как же они распределяются по пятерне? Помню, в юности, отмечая что-либо удачное, мы поднимали большой палец в знак одобрения. Из собранных здесь творений мои знакомые, благожелательные и снисходительные, могут удостоить такой оценки поэзию.

Указательный, по мнению тех же судей, знаменует в этой книжке прозу. Говорят, повести мои по старинке нравоучительны. Заметен, не в обиду автору, указующий перст. Однако, утешают, не в ущерб художеству. Вещицы, говорят, сюжетны, изобретательны, не сразу замечаешь, что тебя воспитывать норовят.

Роль среднего пальца не так очевидна. Соседи не говорят, что скульптурки так, средненькие, ни то ни сё. Скорее имеется в виду любимый приём. Замечено, что многие вещи как бы в середине между графикой и пластикой, от рисунка к обьёму.

А при чём безымянный палец? Бытуют в народе несколько песенок, иные полвека живут. Многие поют «Одессу-маму», «Лину», «Пыль», «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…». Вещи общеизвестные и безымянные, как четвёртый палец. Имя автора не упоминается, а он – перед вами.

А мизинчик, малыш, посвящен детворе — сказки, песенки, мультики. Некоторые запомнились ребятам. «Отважный Робин Гуд», «Наш друг Пишичитай» и др.

Мне говорят, вы, похоже, подшучиваете над автором, пробующим блеснуть в пяти разных жанрах. Если всё тут несерьёзно, тогда зачем читателю эта книга?

Спасибо, ждал вопроса. Мы часто говорим: «будьте здоровы!». И никому это не странно. Так вот, книга эта говорит нам: «будьте талантливы!». Сочиняйте, рисуйте, пойте, и не ради славы-богатства, такой задачи тут нет. Сама жизнь богаче будет. Надо радовать своими талантами друзей и радоваться их творчеству. Да и понимать великих мастеров будешь глубже, если сам пробовал голос и перо.

Хочется сказать вам с этой обложки, как мы в детстве говорили. «На доброе знакомство, на дружбу — дай пять!»

Одесский порт, лето 1967 года. Теплоход «Башкирия» вернулся из круиза по Средиземноморью. Труппа кинематографистов проходит таможенный досмотр. К людям экрана таможня питает простительную слабость. Как же, хоть и мимолётное, но знакомство с красавицей-артисткой, знаменитым режиссёром… Как тут не растаять суровому чиновнику. Да нашу братию — кинематографистов и не шмонают как следует. Известно, у этих кроме мировой славы ничего путного не бывает. Досмотр поверхностный, вызывают интерес только лица, памятные по фильмам… Одного меня и остановили в зале — я со стуком волок по мраморному полу дырявый угольный мешок, замотанный ржавой проволокой.

— Развяжите! Что там у вас?

Я вытащил чёрное неошкуренное полено, грязноватое на вид, подал.

Младший офицер сказал.

— Растения нельзя.

— Живые нельзя, — поправил старший, — старая сухая древесина…

Брезгливо взял, потряс над ухом — нет, не булькает, не звякает. Трещин тоже не видно.

— Зачем это вам?

— Да вот, знаете, — признаюсь виновато, — дома камин, топить нечем.

Морщины на суровом лице старшего сложились как-то красноречиво, я почти услышал:

— Видал идиотов на своём веку, но такого! Люди везут замшевые пальто… А этот— дрова. Дрова в Россию! А мешок снегу вы не забыли в Сибирь прихватить?!

Я принял ядовитую иронию смиренно. Знал бы он, что получается из этих дров! Вот композиция «Девочка со зверьком». Дерево.

Воспроизводится по книге: Евгений Агранович. Избранное. Москва, Вагант, 2001